От оперного театра до Карседо.
Владимир Иринчеев пришел в «Спартак» осенью 2021-го – переводить итальянского тренера Паоло Ваноли. Ваноли ушел, а Иринчеев остался – работал и с Абаскалем, и со Станковичем: оба свободно говорили на итальянском.
Сейчас Иринчеев уже не просто переводчик. Он расширил роль в «Спартаке» – занимается внутренними коммуникациями и адаптацией новичков в команде.
Первое большое интервью Иринчеева – на Спортсе’’.
• Как пережил Ваноли, Абаскаля, Станковича, а теперь работает с Карседо?
• Откуда появился и где выучил итальянский? И почему не подошел Каррере?
• Как отказался от московской жизни и работы в «Спорт-Экспрессе» ради оперного театра в Улан-Удэ?
• Где тусил с Тотти? Кем работал на ЧМ-2018 в сборной Швеции?
• Как чуть не стал жертвой теракта в московском метро?
Исповедь Промеса, истерика Мозеса и розы Довбни
– Твоя жизнь до «Спартака» достойна экранизации, но об этом позже. Расскажи, что ощущаешь, когда приходишь на работу в большой клуб?
– О моем назначении узнали до официального объявления. Появились новости на крупных сайтах, фотографии в соцсетях. Люди полезли в инстаграм, начали подписываться, отправлять сообщения.
Некоторые из них были не самые приятные. Самое мягкое: «Спартак» взял гастарбайтера со стройки!» Читаю – волосы дыбом встают: «Ребят, что я вам сделал?»
К счастью, больше было все-таки слов поддержки.
– Комфортно знакомиться с боссами, тренерами, игроками?
– Я много лет работал в «Спорт-Экспрессе» и часто взаимодействовал с людьми из футбола. Плюс время в сборной Швеции на ЧМ-2018 – тоже были контакты. Но это не сравнить с тем, что меня ожидало.
Было волнительно – ведь вся коммуникация через меня. Тренировки, теоретические занятия, разговоры тренера с футболистами, пресс-конференции, флэш-интервью. Вокруг знаменитые люди. Какие они? Как примут? Как все устроено?
– Кто из футболистов впечатлил?
– Первым в голову почему-то пришел Кейта Бальде. Очень веселый парень, невероятно тактильный. Подходил, постоянно обнимался, говорил: «Владимир, ты один из нас!» С первого дня учил русский, вставлял в речь слова и даже фразы.
– Я думал, назовешь Промеса.
– Квинси каждый сезон хотел выиграть чемпионат и искренне верил, что все получится. Настраивал ребят только на чемпионство – причем не только футболистов, но и весь клубный стафф.
А когда приходило осознание, что первыми уже не будем, Промес очень болезненно переживал. Помню, он собрал стафф команды и целую исповедь нам выдал после одного из поражений в чемпионате.
– Кто еще запомнился?
– Виктора Мозеса сложно вывести на яркую эмоцию, но однажды удалось. Я помогал проводить упражнение, пятился назад с манишками в руках и зацепился за натянутые ленты. Очень эффектно упал – с кувырком назад.
Вы бы видели Виктора – как же он хохотал! Показывал на меня пальцем, а потом жестами изображал падение всем остальным. Его долго не отпускало. Весь день при виде меня он улыбался и светился.
– Все ждут истории про Довбню.
– У нас есть традиционный конкурс с пением для новичков. Довбня выбрал «Белые розы», но не ограничился только песней.
Мы были в Краснодаре, где он специально купил белые розы. Вместе с молодыми ребятами отрепетировал целое выступление и задействовал балкон. Оттуда бросали лепестки белых роз. Полноценная режиссура!
Правда, героем того вечера стал Миенти Абена. Он поразил музыкальностью. Никто не ожидал, что Абена так хорошо поет.
– Я помню шоу Шамара Николсона после победы в Кубке в 2022-м. С ним было что-нибудь яркое?
– Шамар боится кошек. А мы же часто ездим на сборы в Турцию, где кошки просто повсюду. Могут спокойно забежать в любое место, в том числе в ресторан отеля. Так вот Шамар не заходил туда, где были кошки. Какая-то фобия у него, он к ним просто не приближается.
– Пересекался с легендами?
– Как-то меня очень сурово напутствовал Олег Романцев. Это было во время матча журналистов против «Спартака». Я играл за «Спартак» – вместе с Егором Титовым и Дмитрием Хлестовым, а тренировал нас Романцев.
В конце устроили серию пенальти, а решающий удар выпал мне. Иду бить и вдруг слышу от Олега Ивановича: «Если не забьешь, больше не приходи». Представляешь мои ощущения? К счастью, забил – в правый нижний угол. Так что приходить можно.
Довбня знает английский?
– Ты допускал, что уйдешь вместе с Ваноли?
– Конечно. Я с первого дня был готов, что «Спартак» завтра может закончиться. Что-нибудь переведу не то – да и все.
Об уходе Ваноли узнал из новостей, но мне сразу позвонил [бывший спортивный директор Лука] Каттани: «Владимир, не переживай, ты останешься. Новый тренер будет с итальянским».
– Как Абаскаль согласился говорить на итальянском?
– Он жил в Италии и знает язык лучше, чем английский. Говорил на уровне носителя. Это на самом деле легко объяснить: испанский и итальянский похожи – много одинаковых слов. При этом Абаскаль говорил на итальянском только публично, а внутри команды и при нем, и при всех других тренерах – английский язык.
– У Абаскаля сложносочиненные тренировки. Как такие переводить?
– Во-первых, с упражнениями футболисты интуитивно справляются сами. Во-вторых, если при Ваноли я бегал по полю и переводил абсолютно все с английского на русский, то дальше это поменялось. При Абаскале переводил поменьше: ребята многое понимали по-английски. При Станковиче – перевода было совсем мало.
В определенный момент стало понятно, что разумнее использовать единый язык общения. Тогда всем будет проще. Так мы пришли к тренировкам полностью на английском.
Оставалось обучить футболистов, которые не владеют языком на должном уровне. Сейчас русскоязычные и испаноязычные ребята благодаря практике и нашей программе освоили базовый уровень. При Карседо мы убрали перевод окончательно.
Тренировки на английском повышают мотивацию учить язык. Согласитесь, неприятно быть единственным, кто ничего не понимает. Теперь на минимально необходимом уровне говорят абсолютно все. И все понимают тренера на занятиях.
– Барко и Солари выучили английский в «Спартаке»?
– С Солари долго и регулярно занимались. Он заметно прибавил – сейчас спокойно общается на английском не только на футбольные темы, но и в бытовых ситуациях.
С Барко интереснее. Мы много раз обсуждали с ним занятия, а он каждый раз говорил: «Да, конечно, вот-вот начнем». До первого занятия так и не дошли, но они ему и не понадобились. Поскольку внутри команды говорят на английском, он освоил его в естественной языковой среде.
Сейчас Барко точно понимает английский в футбольном контексте, а еще справляется с простыми бытовыми вещами. Сам может многое сказать.
– Ты учил кого-то лично?
– Я занимался с Пруцевым и Зиньковским. На старте уровень был скромный, плюс ребята стеснялись говорить и боялись ошибиться. Мы не сажали насильно за парту. Наша задача – показать, для чего им нужен английский и какие возможности дает. Тогда появляется мотивация.
Самый большой прогресс, конечно, происходит за счет практики внутри команды. Ты каждый день слышишь английский на тренировках, общаешься с иностранными партнерами. Язык постепенно становится частью обычной жизни. Пруцев, например, много общался по-английски с Шамаром Николсоном.
Сейчас и Пруцев, и Зиньковский спокойно разговаривают – особенно на футбольные темы.
– Давай оценим уровень английского у российских футболистов в 2022-м и в 2026-м.
– Максименко и раньше нормально знал английский, а теперь знает прямо хорошо. Умяров, Литвинов и Денисов – всегда прекрасно говорили.
Зобнин владел языком хуже, но сейчас все понимает и говорит. С зимы работаем с Полехом, Массалыгой, Сорокиным и Саусем – ребята уже спокойно воспринимают теорию и отвечают на вопросы. Еще недавно Полех с большим трудом что-то говорил, а сейчас может на английском сформулировать стиль игры «Оренбурга».
Вот, смотри, есть таблица, где зафиксирован уровень каждого. Нас касается только необходимая база для теоретических занятий и тренировок. Мы оцениваем, как человек воспринимает английский на слух, как говорит, есть ли мотивация учиться и какая вообще цель в изучении языка.
– Вижу, хуже всех дела у Самошникова и Довбни.
– Ну, Самошников сейчас в «Рубине». С ним мы толком не успели позаниматься, хотя начинали. Довбня реагирует и отвечает на английском, когда его спрашивает тренер. Простенько, но говорит.
– Кто из легионеров лучше всех говорит по-русски?
– Бабич владеет русским очень хорошо. Можно сказать, свободно. Даку тоже прекрасно говорит по-русски. Оба спокойно могут дать интервью или поддержать разговор.
Мартинсу в принципе хорошо даются языки, по-русски он более-менее понимает и что-то говорит. Ву сразу заявил, что хочет учить язык страны, в которой живет. У него хороший прогресс.
Парада тоже сказал, что хочет знать русский. Сейчас активно занимается. Удивительное русское произношение у Жедсона. Те слова и те фразы, которые знает, он произносит прямо как положено – с минимальным акцентом.
У нас такая позиция: если иностранный тренер или футболист желает учить русский, мы максимально помогаем. Сразу предоставляем преподавателя с большим опытом и всячески поддерживаем.
«Бог мне подсказывает состав». Что чувствуешь, когда переводишь такое от Абаскаля?
– Сложно на первой тренировке? Условно: звучат термины «полуфланг» или «финальная треть», а тебе надо все понимать и четко доносить.
– У меня есть тренерская лицензия C, но я все равно «нефутбольный человек», если выражаться терминологией Александра Мостового. Конечно, потребовалось время, чтобы привыкнуть.
Первые тренировки – стрессовые. Представьте, вы оказываетесь в середине поля, а вокруг – тренер, ассистенты, футболисты, инвентарь, движуха. Все по группам что-то делают, а тебе для начала просто бы сориентироваться.
Уже при Ваноли тренировки проходили на английском. А английский в этом смысле очень контекстный. В итальянском по форме глагола часто сразу понятно, к кому обращается тренер, а по-английски одно короткое «Play!» может быть командой одному футболисту или всей группе.
В другой ситуации play – уже не команда, а существительное: игра или игровой эпизод. В зависимости от контекста play можно перевести и как «играй», и как «отдай», и как «сыграй вперед». Поэтому на тренировке мало просто знать перевод слова – нужно понимать, что происходит на поле и что именно тренер хочет от игроков.
Или, например, тренер говорит какие-то пространственные вещи, а ты это представить не можешь. Если переводишь дословно – получается какой-то бред. Футболисты сразу чувствуют, что ты не уверен. И целый день потом произносят тебе слово, которое ты не так понял.
К счастью, во время матчей таких ситуаций не было, а вот на тренировках что-то похожее может случиться у любого переводчика. Всегда надо быть в тонусе и сохранять предельную концентрацию.
– Каково первый раз оказаться на пресс-конференции или флэш-интервью?
– Самое сложное – сформулировать ответ тренера по-русски. Мало просто понять. Надо понять, что сказано, как сказано и для чего сказано. Все взвесить и грамотно передать.
Серьезное впечатление – первые флэш-интервью. Камеры, свет, комментатор «Матч ТВ» с микрофоном, прямой эфир, эмоции тренера. Во время флэша нельзя переводить параллельно. Надо полностью дослушать тренера и только потом озвучить на русском. А у него одна мысль, вторая, третья… ты их запоминаешь, в голове крутишь.
Большой страх – забыть какую-нибудь из пяти мыслей. С Абаскалем однажды было. Он наговорил так много всего, что его первая мысль вылетела из головы. Я сориентировался – начал со второй мысли. Пока говорил, параллельно вспоминал, что упустил. К счастью, вспомнил. Все обошлось!
– Что ты почувствовал, когда Абаскаль сказал, что состав ему подсказывает бог?
– Это было очень неожиданно. Идет флэш-интервью, а он говорит фразу про бога, которую четко слышу и понимаю. Только она настолько яркая, что появляются сомнения. Может, все-таки не то услышал? Может, что-то не так понял? А времени нет, чтобы подумать и взвесить.
– Нельзя вообще не переводить?
– Я слишком отчетливо все слышал, чтобы настолько перестраховываться. За полсекунды принял решение, что перевожу как есть. В итоге все понял правильно. Как и во всех других случаях. У меня, к счастью, каких-то критических ошибок ни разу не было. При этом от них никто не застрахован – может случиться что угодно и с кем угодно.
– Станкович говорит по-итальянски как носитель?
– Да, как и Абаскаль. Правда, с этим был забавный нюанс. На тренировках Станкович говорил на английском, но если заводился и эмоционировал, внезапно переходил на итальянский.
Надо быстро перестраиваться и с итальянского переводить на английский. Это вообще не то же самое, что переводить на русский. Намного сложнее. Голова кипела, но как-то справлялся.
– Какие воспоминания о Станковиче?
– Очень уважительно относился ко всем сотрудникам. И сразу сказал, что не будет влезать в чужую работу. Говорил: «Если вам что-то доверили, значит, вы профессионалы и знаете, как с задачами справиться». Надо сказать, эту линию он выдержал полностью. Станкович на тренировках был спокойнее, чем во время матчей. Так что самое яркое вы видели.
– Чувствовалось, что Станкович суперзвезда?
– Это само собой ощущается – перед тобой абсолютная величина. На тренировке он мог взять мяч и показать, каким должно быть исполнение. Сразу видно, что человек выигрывал Лигу чемпионов и Серию А.
– Что скажешь про Карседо?
– Человек с опытом. Очень спокойный, повидавший жизнь. Карседо уверен в себе и редко выходит на эмоцию. Видно, что он доверяет своему штабу, они очень командные люди.
Карседо отличается от прежних тренеров тем, что больше общается с футболистами индивидуально и много вовлекает их в процесс. Например, на теоретическом занятии он задает вопросы игрокам про соперника.
Начинается разбор, а Карседо может спросить Зобнина или молодого: «Что думаешь об их атаке?» И все – пошла коммуникация. Молодым ребятам я на всякий случай поначалу давал описание соперников и их характеристик на английском, чтобы они не терялись и могли поддержать диалог с тренером.
– Расскажи про свою роль вне перевода и языков. Что ты еще делаешь?
– Я руковожу отделом адаптации вместе с начальником команды Василием Козловцевым. Речь идет не только о футболистах и иностранцах, а вообще обо всех. У нас коллектив примерно из 60 человек – это игроки, тренеры, аналитики, пресс-служба, медицинский и административный персонал.
В нашем отделе адаптации три менеджера и один дизайнер. Мы помогаем новичкам понять устройство команды, включиться в рабочие процессы и освоиться в коллективе. Плюс мы решаем языковые, культурные и бытовые вопросы иностранцев.
Есть, например, Анастасия Тюлькина – она занимается языковой адаптацией. Знает английский, итальянский, испанский, французский, португальский – действующий преподаватель в инязе. Настя разрабатывает программы по изучению языков и проводит около 60-70 занятий в месяц с игроками и сотрудниками.
Плюс есть Ксения Журба и Александра Воронецкая: они занимаются бытовой адаптацией. Решают любые вопросы, которые возникают у игроков. Покупка билетов, бронирование отелей, организация логистики, оформление фан-айди, подбор квартир, детских садов, помощь прилетающим родственникам, телефоны, сим-карты и прочее.
Кто-то забыл в такси паспорт, кто-то еще что-то потерял – они на связи 24/7 и решают любые возникающие вопросы.
– Кто самый рассеянный легионер в «Спартаке»?
– Да практически каждый хоть раз что-нибудь забывал. Паспорта, телефоны, наушники, очки – что угодно. И Джику, и Барко, и Ву, и многие другие. А вот Жедсон здесь выделяется. Со стороны может показаться, что он ко всему относится с легкостью, но на самом деле он очень собранный и ответственный человек.
Еще мы развиваем внутренние коммуникации. Делаем для новичков брошюры.
Season book – небольшой журнал с информацией о прошлом сезоне. Как все протекало, какие были достижения, что вообще происходило. Плюс перечисляем и показываем сотрудников клуба. Чтобы условный Парада сразу понимал, кто в клубе работает, как мы вообще живем и какие у нас последние успехи.
Welcome book – в основном информация об истории клуба, о миссии и ценностях. Про форму, про победы, про братьев Старостиных. Есть и на русском, и на английском. Карседо очень внимательно изучал брошюру, когда только приехал.
– Пропитываете спартаковским духом?
– У нас есть закрытый телеграм-канал для игроков и сотрудников. Там мы тоже отмечаем важные даты. Например, рассказываем про ключевые события в истории клуба, про Черенкова, Симоняна и других легенд. Коротко, емко, в том числе на английском и испанском. Плюс рассказываем про культуру России, праздники и традиции.
Также организуем языковые программы, образовательные и командные мероприятия – квизы, конкурсы песен для новичков, турниры по паделу и шахматам. У нас есть корпоративный футбол, походы в музеи и театры, а еще беговой клуб. С бегом получилось удивительно: начиналось с пробежек сотрудников, а теперь с нами бегают несколько десятков болельщиков перед каждой домашней игрой.
Важно уточнить: адаптация – работа не одного человека или отдела. В ней активно участвуют тренерский штаб, начальник команды, международный отдел, психолог, пресс-служба и все-все-все.
– При тебе «Спартак» выиграл два трофея. Что чувствует сотрудник клуба в такие моменты?
– В первом финале мы вместе с другими ребятами со скамейки выбежали на поле еще до свистка судьи. Ведем 2:1, Фомин не забивает с пенальти на последней минуте, случается какой-то неконтролируемый порыв. Мы добежали до Максименко, пока не получили замечания, что матч вообще-то еще идет.
Во втором финале победили «Краснодар» по пенальти. Такие серии – особое впечатление. Ты стоишь на поле и понимаешь, что от этих нескольких ударов зависит весь сезон. Необычное чувство – оно отличается от классических матчей.
До десятого класса Иринчеев плохо говорил по-английски, а по-итальянски не знал ни слова
– Как ты выучил итальянский?
– Я родился в Улан-Удэ, но когда мне было три года, родители переехали в Москву. Мы жили на Войковской в общежитии МВД около вьетнамского рынка. Потом переехали во Владимир – прожил там до окончания школы.
Когда пришло время поступать в институт, мне приглянулся МГЛУ – Московский государственный лингвистический университет. Интересно, что до старших классов уровень английского был низким, но последняя учительница заинтересовала предметом – начал сам учить язык и немножко прокачался.
Я прошел на бюджет в МГЛУ, но получил финско-английское направление. Мне повезло: поступал вместе с одноклассником, а его отправили в итальянскую группу. Он фанат рока и другой тяжелой музыки – Финляндия его привлекала больше.
Мне же больше хотелось в итальянскую – хотя бы потому, что с детства смотрел итальянский футбол. Нам с одноклассником разрешили поменяться группами. Так и начал учить итальянский.
– Были поездки в Италию?
– Да, на втором курсе – в маленькую школу рядом с Удине. Учились языку и ездили по экскурсиям. В основном, конечно, изучал итальянский дистанционно и искусственно.
Мне кажется, этого недостаточно. Если ты не пожил в среде, нельзя говорить, что ты владеешь им в совершенстве. Надо на языке проживать ситуации, которые влияют на твою жизнь. Тогда и сможешь утверждать, что говоришь свободно.
Плюс еще зависит от тематики. Условно, в моей узкой футбольной специализации знания на высоком уровне, но поддержать дискуссию про искусство будет тяжелее.
– Не взялся бы переводить итальянского композитора?
– Это было бы непросто. Да, наверное, основное бы понял, но для такого перевода надо быть в контексте, знать нужные слова и термины.
– Ты выучил итальянский и пошел работать в «Спорт-Экспресс». Почему туда?
– Я на старших курсах универа уже начал преподавать итальянский – например, сотрудничал с Pirelli и учил сотрудников азам языка. Параллельно искал постоянную работу. Точно понимал, что переводчиком быть не хочу.
Увидел вакансию в «Спорт-Экспрессе» – требовался человек в ленту новостей. Итальянский язык был моим конкурентным преимуществом. Тогда Розетти возглавил судейский департамент, а вскоре пришел Капелло. Плюс в «Зените» играл Кришито, еще были Розина и Боккетти. Короче, появились варианты задействовать мой итальянский.
В основном строчил пачками новости, но была возможность заниматься и более творческими вещами. Меня отправляли на все, что хоть чуть-чуть было связано с Италией. А если приезжал условный Марко Матерацци или ЦСКА играл с «Интером», то здесь чисто моя территория.
Мой босс Вячеслав Короткин предлагал идеи: «Аккредитуйся как фотограф, подслушай разговоры игроков «Интера» и напиши, как они общаются». Я пошел, но на стадионе так шумно, что ничего не услышишь.
Еще ездил в командировки на матчи с итальянскими командами, в отпуске ходил на стадионы по аккредитации, в микст-зоне мог с кем угодно пообщаться по-итальянски и без конкуренции российских коллег. Очень кайфовал от работы и возможностей, хотя зарплата была не самая большая – тысяч 40-50.
Каково жить, когда тебя называют китайцем, а еще могут побить просто так?
– Сколько ты проработал в «Спорт-Экспрессе»?
– В общей сложности 7 лет, но последние годы работал удаленно из Улан-Удэ.
– Почему туда сорвался?
– У меня случился какой-то кризис. В те времена жил на съемной квартире на Славянском бульваре, работал в «СЭ» и много путешествовал.
Однажды поехал в США, где на меня произвело огромное впечатление, как могут быть организованы спортивные мероприятия. Я сходил на баскетбол в Майами, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе – мне открылся новый мир. Как идут потоки болельщиков, как устроены шоу, какой мерч, какие места на трибунах, какая еда, какие напитки, как объявляют игроков – все просто на космическом уровне.
В то время наш футбол был организован специфично. Все же помнят, как болельщики шли сквозь колонны лошадей, которые могли и куснуть, и лягнуть. К счастью, сейчас вообще все по-другому, но тогда контраст был огромный.
– Пока очень далеко до Улан-Удэ.
– Я очень вдохновился тем, что увидел. Тогда у меня родилась идея поработать не в журналистике, а спортивном менеджменте. Начал искать программы и обнаружил такое в Высшей школе экономики – совместно с ФИФА.
Тогда же стало известно, что в России пройдет чемпионат мира. Появилось огромное желание поработать на ЧМ-2018. Неважно кем и где – в пресс-службе, не в пресс-службе. Просто быть внутри этого события.
Работа в «Спорт-Экспрессе» все еще нравилась, но это одно и то же по кругу. Хотел новый вызов. Увидел на HeadHunter вакансию в пресс-службе оргкомитета ЧМ-2018. Откликнулся, но получил отказ. Очень расстроился – это стало последней каплей. Тогда и решил поехать в Бурятию.
– Действительно новый вызов.
– Тогда в Бурятию на некоторое время вернулись родители, а я сначала просто приехал к ним в гости зимой. Кстати, впервые в осознанном возрасте. В итоге родители вернулись в Москву, а я остался. Договорился со «Спорт-Экспрессом», что буду удаленно работать ночным новостником.
В Улан-Удэ – плюс пять часов. Я вставал в 5:00 и работал до 13:00. Следил за матчами НБА и НХЛ, ставил результаты, делал новости. Закрывал московскую ночную смену и дальше был свободен.
– А с будущей женой ты был еще не знаком?
– Нет, был свободен. Мог жить где хочу и как хочу. В Улан-Удэ впервые познакомился с бурятами. В Москве и Владимире таких друзей не встречал.
Со средней школы я был единственным бурятом в своем окружении, если не считать семьи. В Улан-Удэ я эту самоидентификацию получил.
– Каково быть единственным бурятом в московском или владимирском дворе?
– У меня было обычное, хорошее детство. Были друзья, своя компания, я не чувствовал себя чужим. Конечно, случались и неприятные моменты. Например, меня периодически называли китайцем.
В Москве такое происходило реже, а во Владимире с этим сталкивался на протяжении всей школы. Было неприятно, но постепенно учишься проще к этому относиться. Во Владимире даже случались нападения.
Не хочу, чтобы создавалось впечатление, будто все детство состояло из таких историй. Это лишь отдельные эпизоды, а хорошего было гораздо больше.
– А как выглядели нападения?
– Идешь, а тебя сзади начинают бить. Один случай был на автобусной остановке. Я зашел в книжный магазин, но они последовали за мной и прямо на лестнице начали лупить.
– Из-за того, что ты выглядишь не так, как им хотелось бы?
– Думаю, да. Какие еще причины? Я же никого не трогал. В общем, я с детства рос в мире, где я не такой, как все. Это было базой. А когда приехал в Бурятию, оказался таким же, как и все. Это необычно – новое ощущение. Оно мне понравилось. Наверное, поэтому и захотелось остаться.
Кстати, несмотря на холод, там приятная зима. Нет реагентов, нет грязи, снег белый и пушистый. Плюс там сухой воздух, поэтому мороз ощущается не так остро, как в Москве. Да, в -40 в Улан-Удэ не очень, но в -30 можно существовать – они как московские -20.
Уехать из Москвы в Улан-Удэ, чтобы руководить оперным театром. Это как?
– Что ты делал в Улан-Удэ после смен в «Спорт-Экспрессе»?
– Я открыл маленькую школу иностранных языков. В Улан-Удэ очень дешевая аренда – снял офис, поставил парты и стулья. Нашел преподавателя английского, а итальянский преподавал сам. Набрали несколько групп, в сумме около тридцати человек.
Чтобы продвинуть школу, сделал таргетированную рекламу в VK. Через 15 минут мне позвонил солист оперы Михаил Пирогов: «Здравствуйте, давайте встретимся в театре».
Это масштабный театр, самый большой в республике. Прихожу, встречаюсь с художественным руководителем оперы Даримой Линховоин. Она говорит: «У нас планируется опера Верди «Бал-маскарад». Не могли бы с нашими солистами поработать по произношению?»
Меня сразу взяли в штат репетитором солистов оперы по итальянскому языку. Осмотрелся, увидел зоны роста. Предложил создать что-то вроде пресс-службы. В итоге отвечал за все – за пиар, за маркетинг и все такое. В какой-то момент со «Спорт-Экспрессом» пришлось расставаться. Уже не было ресурса вставать в пять и работать. Школу языков тоже закрыл – полностью сосредоточился на театре.
– Каково перейти из футбольного мира в театральный?
– Это примерно одно и то же. Артисты – это футболисты, художественные руководители и дирижеры – тренеры, зрители – болельщики. Есть продажа билетов, есть маркетинг.
Единственное, в футболе на высоком уровне финансовые и бытовые вопросы обычно улажены. В театральной среде ситуация другая, поэтому такие штуки часто выходят на первый план.
– Когда работаешь в театре в Улан-Удэ, вообще думаешь, что футбол вернется?
– Нет, был уверен, что футбол в прошлом. Я как раз заканчивал программу по спортивному менеджменту, катался постоянно в Москву из Улан-Удэ. Думал, на этом все.
Оказалось, не совсем. Тогда на ЧМ-2018 отбирали людей, которые были бы приставлены к командам и стали бы связующими звеньями между сборной, ФИФА и оргкомитетом.
Мне предложили на общих основаниях подать заявку и изначально рассматривали именно для работы со сборной Италии. Интересно, что тогда в штабе был Паоло Ваноли, который даже ездил в Россию выбирать базу.
Несмотря на гигантский конкурс, удалось пройти собеседования. В итоге меня выбрали для сопровождения итальянской сборной.
Как стать менеджером сборной Швеции на чемпионате мира?
– Италия не попала на ЧМ-2018. Что было дальше?
– До этого момента все шло идеально. Оставался один нюанс: Италии надо было пройти Швецию в стыках. И все – моя мечта сбудется, поработаю на чемпионате мира внутри большой сборной.
Ответный матч на «Сан-Сиро». Италии надо побеждать, а играют по нулям. Все, шведы проходят дальше. Помню, показывают счастливого тренера сборной Швеции, а я и его, и всю их сборную проклинаю. У меня только что забрали работу на чемпионате мира! Я просто поверить не мог, что такое возможно.
Вскоре мне звонят и говорят: «Вместо Италии можно поработать со Швецией. Пойдешь?»
– Как говорится, жизнь – лучший драматург.
– Уже через три дня они приехали в Москву на жеребьевку. Я сидел около главного тренера, а он мне на телефоне показывал, как все было на «Сан-Сиро». Смешанные чувства, конечно. От того, как все в мире может меняться.
– Чем ты занимался?
– Постоянно решал какие-то задачи – самые разные. Лучше всего специфику объяснит вот какая история: работая со сборной Швеции на ЧМ-2018, я узнал, что в последних вызовах айфона сохраняются только 100 строчек. Мне нужно было вечером позвонить по номеру, который набирал утром, а его уже нет, потому что с того момента позвонил больше сотни раз.
– Самая яркая задача?
– Срочно достать игральные карты. Мгновенно добыть гамбургер из «Макдональдса» для футболиста. Еще забавно, когда я ездил по всему Геленджику (там жила сборная Швеции) и скупал диски с фифой.
Дело в том, что футболистам давали по PlayStation, а игр не было. Меня отправили купить, но не в каждом «М.Видео» есть большие запасы. Я говорю: «Мне 30 дисков с фифой». А они отвечают: «У нас только два». Так и катался по всему городу.
– Что поразило в шведах?
– Пунктуальность. У нас было первое отправление, я пришел за 7 минут до выезда. И был последним! Менеджер команды сказал: «Брат, приходи пораньше, а то в следующий раз без тебя уедем».
– Много заплатили за работу на чемпионате мира?
– Около 300 тысяч за весь период.
Вдруг открывается дверь и заходит Тотти: «Как дела?»
– ЧМ-2018 закончился. Ты вернулся в театр?
– Я еще слетал с Гончаренко в Рим на стажировку в «Рому». Мне позвонили в Улан-Удэ и спросили: «Сможешь?» Я удивился, потому что у меня нет визы, да еще и в Москву лететь надо. Они говорят, что все вопросы решат.
Гончаренко приехал в Рим на следующий день после победы над «Реалом» в Мадриде (в 6-м туре группового этапа Лиги чемпионов ЦСКА победил 3:0 – Спортс’‘). При встрече он сиял. Когда приехали на базу «Ромы», в глаза бросились кроссоверы Lamborghini. Они стояли на парковочных местах Тотти и Де Росси – прямо подписаны их именами.
Зашли в здание базы, стоим около бара, взяли по кофе. Гончаренко отошел в туалет – вдруг открывается дверь и заходит Тотти. Приближается ко мне: «Как дела? А где тренер?» Непринужденно так, но очень уважительно.
– Дальше ты вернулся в Улан-Удэ и продолжил работать в театре, а заодно организовывал чемпионат мира по боксу среди женщин.
– Я увидел объявление, что в Улан-Удэ будет чемпионат мира. Через знакомых удалось выйти на министра спорта Бурятии и предложить свои услуги. Ну а почему нет? У меня есть опыт, могу быть полезным. Меня взяли менеджером по отелям.
– Что надо делать?
– Подбирать варианты, знать все места. Дальше попал в дирекцию, занимался освещением и пиаром турнира, а также встречался с делегациями, помогал им на месте.
– Женщины-боксеры – что за люди?
– Был прикольный момент, когда приехала делегация из Бурунди. На улице холодно, а они в гавайских рубашках. Пришлось отдать свои куртки, чтобы они не замерзли.
Кстати, помнишь, Иман Хелиф из Алжира, которую на Олимпиаде в Париже мужчиной считали? Она была на том чемпионате мира! Правда, ничего не выиграла.
Примерно в то же время познакомился с женой. Она тогда работала артисткой балета в национальном театре.
– Ты же мог стать переводчиком Карреры?
– Я проходил собеседования еще до отъезда в Бурятию. Прошел одно, а второе было уже с Каррерой. Мы пообщались, он поспрашивал меня, какое образование и что знаю о футболе. Посмотрел на мои дипломы, и, кажется, решил, что мне нужна работа посерьезнее. И выбрал другого переводчика. Думаю, это только к лучшему, у них был полный мэтч. Вместе все и получилось.
– Правда, что ты чуть не стал жертвой теракта в метро?
– Это громко сказано, но был где-то рядом. Взрывы тогда случились на станциях метро «Лубянка» и «Парк культуры». У нашего универа было два корпуса: в Сокольниках и на «Парке культуры».
В тот раз мне надо было на станцию метро «Сокольники». Я жил в Текстильщиках, доехал до «Кузнецкого моста» и переходил на «Лубянку». Иду, а там суета, никого не пускают. Все битком. Возможно, если бы ехал минут на десять раньше, мог там оказаться.
Помню, мне звонит одногруппник: «Ты где?» – «На «Кузнецком мосту» – «Беги быстрее, все метро взрывают!»
К сожалению, некоторые ребята с нашего факультета там погибли.
– Что еще ты делал, а мы не знаем?
– В Улан-Удэ мы проводили чемпионат России по вольной борьбе, а еще летом 2021-го должен был поработать со сборной Италии по пляжному футболу в Москве.
Я спрашиваю: «Как они? Сильные или нет?» Мне ответили, что они очень мощные, финалисты прошлого турнира, в этом тоже будут фаворитами. Уточняю на всякий: «А они отобрались?» Мне говорят: «Отборочные еще идут, но там железяка – точно выйдут».
В итоге Италия каким-то чудом не прошла отбор – проиграла Испании по пенальти. Снова мимо итальянцев! Мне предложили взамен либо Украину, либо Беларусь, я выбрал второй вариант.
На этом линия Италии не закончилась. В 2022-м мне предложили поработать на чемпионате мира в России с волейбольной сборной, которая уже отобралась на турнир. Тот чемпионат перенесли в другую страну, поэтому с Италией снова поработать не удалось – в третий раз.
Как получают оффер из «Спартака»?
– Ты не собирался в футбол, но в 2021-м вернулся в Москву и устроился в «Рейтинг Букмекеров». С чего вдруг?
– Я к тому моменту был заместителем директора театра. В фейсбуке написал Андрей Бодров: «У нас открывается итальянское направление, ищем главного редактора».
Так совпало, что в эти дни шел тот самый чемпионат мира по пляжному футболу, а я был в Москве. Встретились, пообщались. В театре начинался период перемен – какое-то тяжелое время. А «Рейтинг Букмекеров» сделал предложение намного лучше.
С театром договорился, что удаленно закрою все дела. В августе переехал в Москву, начал ходить в офис и строить новый проект в «Рейтинге Букмекеров».
Вдруг осенью звонит [сотрудник пресс-службы «Спартака»] Филипп Папенков и говорит: «У нас, возможно, будет итальянский тренер. Ты как?» Я отвечаю: «Только устроился на работу. Наверное, без меня».
– Почему в итоге пошел?
– Обсудил со своим руководителем в «Рейтинге Букмекеров». Он говорит: «Иди-иди, можешь совмещать». Я уточнил, точно ли такое устроит. Потому что странно выйти на работу и тут же уйти на другую.
В итоге прошел одно собеседование и попал в «Спартак».
– Зарема проводила?
– Нет, я с Заремой не общался при приеме на работу.
– Да не может такого быть.
– Может.
– Странно, она обожала собеседовать сотрудников.
– Честно говорю, ее не было. А порекомендовал меня в клуб Дмитрий Зеленов.
– А что стало с итальянским проектом в «Рейтинге Букмекеров»?
– Проект просуществовал недолго. Из-за внешних обстоятельств новое направление закрыли.
– Как тебе живется сейчас?
– Прошло уже почти пять лет, как я в «Спартаке». В футболе ты всегда живешь с ощущением, что все может закончиться в любой момент. Наверное, поэтому особенно ценю то, что есть.
Когда еду на работу, часто ловлю себя на мысли, что мне туда действительно хочется. Это очень счастливое ощущение. Понимаю, сколько людей мечтали бы оказаться внутри «Спартака», видеть эту жизнь так близко и быть ее частью.
Поэтому воспринимаю ее и как большую привилегию, и как большую ответственность. Не знаю, сколько еще продлится моя история в «Спартаке». Надеюсь, долго.
Зато я точно знаю, что эти годы уже стали важнейшей частью моей жизни.
Фото: Mysyakin Alexander, Stupnikov Alexander/Global Look Press; instagram.com/irincheev.v
Подписывайтесь на Иринчеева в телеграме
Подписывайтесь на Чернявского в телеграме
Максименко догоняет Тихонова, а Обляков уже обошел Вагнера. Чего?
Комментарии
По автору интервью – без комментариев, горе-гордость Спортса
бегиннер
элементари
интермидиат
аппер
формулируешь стиль игры оренбурга
носитель
С бразильским акцентом чуть иначе, он немного другой.
Глядя на Владимира почему то всегда вспоминаются герои "Тайны третьей планеты" Ушаны там такие были. Схожее выражение лица, доброе, наивное 😊
К примеру, если взять пару "русский - английский":
Good job интерпретируется как "молодец", а не "хорошая работа", officer - обозначение должности любого служащего, а не конкретного звания, fun - почти всегда не "весёлый", а "забавный", hospital - больница, а не "госпиталь", sexy - почти всегда не обозначает "сексуальный", bug - "насекомое", а не "жук" (исключая момент, когда речь именно о нем сАмом), bullet - это как "пуля", так и "патрон", you’re my hero - "я тобой горжусь" etc.
И таких случаев - миллион.